Он сам нёс крест свой на Голгофу
Под улюлюканье толпы.
Палило солнце. Тяжким вздохом
Отмечен каждый шаг стопы.
Кровь смешивалась с едким потом —
Как будто грызла мошкара.
И, наконец, за поворотом —
Та, пресловутая гора.
Со всех сторон толпились лица,
И гул катился, как поток.
Никто, никто не мог решиться
Отдать страдальцу свой платок.
И только женщина простая
Неслышно подошла к нему,
Раздумывать она не стала:
«А может это ни к чему?»
Свои превозмогая муки,
Он благодарен до конца,
Благословил вот эти руки,
Что стёрли едкий пот с лица.
О, Вероника, Вероника!
Ты оказалась всех сильней.
Платок ты этот сохрани-ка:
Подсказывало сердце ей.
И снова место боли, вздоху,
И кровь, и пот, и крик ворон...
Вилась дорога на Голгофу,
Путь продолжал последний Он.
* * *
Я пришёл воды напиться,
Но в ручье воды ни капли;
В глине след — ходила птица:
Может ворон, может цапля.
Грязь ребреет нарочито,
О былой воде мерещит.
В глубине тайги ручьи-то
Хрусталём пока что блещут.
* * *
Не люблю я запах керосина,
И мазута — тоже не люблю...
Вот такой я образ-образина, —
Ничего поделать не могу.
Скажут: «Ты чудак и враг прогресса,
Без таких вещей прожить нельзя».
В аргументах этих много веса,
Очень понимаю вас, друзья.
Мне по сердцу запах древесины,
Запах подсыхающей травы.
Так что разговор о керосине
Больше мне не предлагайте вы.
* * *
Сердце словно вата,
Следом за судьбой
Берегом покатым
Мы пошли с тобой.
Ах, какие ночи!
Верещит сверчок...
Вот и обесточен
Крошка маячок.
А какая плата -
Грубое туше…
Сердце виновато,
А укор душе.
* * *
Вот и закончилось лета,
Тучи – за возом воз,
Певчие прячутся где-то,
Озеру не до стрекоз.
Осень — по лету поминки,
Галок промокших галдёж.
Путают ноги травинки,
Если с тропинки свернёшь.
* * *
Что ни судьба, то драма,
И дни наперечёт,
Простой водой из крана
Жизнь, кажется, течёт.
Утехи и обиды
Порой обнажены,
И это только с виду
Все так похожи мы.
* * *
Ночь хороша в коротком
Платье —
Свежа и молода;
Зачем ей думать о закате?
Когда в лугах вода.
И соловей ей дарит соло,
И блеск воды — река...
Придет и морось к ней
И холод,
И тучи... А пока!!!
* * *
Солнце как жёлтый бубен,
Тащится жар по песку,
Мы веселиться будем,
Чтобы прогнать тоску.
Пахнет настойчиво мята,
Звонкая птица поёт.
Только тоска когда-то
Слово скажет своё.
* * *
Сердце легко обмануть,
Сердце ищет обмана,
Много не надо тумана —
Верит в любую муть.
Сердце легко обвесть,
Сердца глаза закрыты,
После холодные плиты,
После в инее жесть.
Сердцу поверить легко,
Это такая штука,
С которой сплошная мука, —
Сбежавшее молоко.
* * *
Самоуверенный с рождения,
Какой-то собственной закалки.
Вот он лежит на катафалке
С особой, личной точкой зрения.
НА ТРАССЕ
Обносят спереди, сзади,
Угарным газом меня;
Иду по дороге — не садит
В кабину меня шоферня.
А раньше, бывало, садили —
«Садись, мол, чего ноги-то мять».
Другие порядочки были:
Незнающим — не понять.
Недавно троих «замочили»,
На трассе — бандитский правёж.
Попутчиков подсадили,
И налетели на нож.
«Водилы» опасливы стали —
Везут под сиденьем обрез
Иль острый кусок стали —
«На, получи, коль налез!»
Россия, моя Россия! —
Озлобленная сторона.
И как все нам это осилить?
Не в нас ли самих вина?
Пути не даю досаде,
Что делать? Такая жизнь...
Иду по дороге — не садят.
Гудят: «Посторонись».
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : 1) "Красавица и Чудовище" 2002г. - Сергей Дегтярь Это первое признание в любви по поводу праздника 8 марта Ирине Григорьевой. Я её не знал, но влюбился в её образ. Я считал себя самым серым человеком, не стоящим даже мечтать о прекрасной красивой девушке, но, я постепенно набирался смелости. Будучи очень закомплексованным человеком, я считал, что не стою никакого внимания с её стороны. Кто я такой? Я считал себя ничего не значащим в жизни. Если у пятидесятников было серьёзное благоговейное отношение к вере в Бога, то у харизматов, к которым я примкнул, было лишь высокомерие и гордость в связи с занимаемым положением в Боге, так что они даже, казалось, кичились и выставлялись перед людьми показыванием своего высокомерия. Я чувствовал себя среди них, как изгой, как недоделанный. Они, казалось все были святыми в отличие от меня. Я же всегда был в трепете перед святым Богом и мне было чуждо видеть в церкви крутых без комплексов греховности людей. Ирина Григорьева хотя и была харизматичной, но скромность её была всем очевидна. Она не была похожа на других. Но, видимо, я ошибался и закрывал на это глаза. Я боялся подойти к красивой и умной девушке, поэтому я общался с ней только на бумаге. Так родилось моё первое признание в любви Ирине. Я надеялся, что обращу её внимание на себя, но, как показала в дальнейшем жизнь - я напрасно строил несбыточные надежды. Это была моя платоническая любовь.
